29 мая Александру Абдулову исполнилось бы 73 года. Актера не стало в 2008-м, но его продолжают вспоминать — и не только по культовым ролям в «Обыкновенном чуде», «Том самом Мюнхгаузене» или «Чародеях». За кадром осталась мечта, которую он так и не успел осуществить: Абдулов хотел снять собственный фильм о Москве. И одновременно с этим он жил другой, не менее сильной страстью, о которой сегодня вспоминают реже, но которая раскрывает его с неожиданной, очень азартной стороны.
Фильм, который остался в сердце
Абдулов мечтал снять кино о Москве — и это был не просто замысел, а почти готовый проект. Он написал сценарий, рисовал раскадровки, искал финансирование и верил, что однажды сядет в режиссерское кресло. Его Москва должна была получиться мистической, живой, с тайными дворами и невидимыми для посторонних маршрутами — городом, который он беззаветно любил. Друзья вспоминали, как он часами мог рассказывать о будущей картине с горящими глазами, будто примерял на себя нового себя. Но найти деньги на авторское кино, даже будучи звездой такого масштаба, в нулевые оказалось почти невозможно.
Те, кто читал сценарий, говорили, что это была история о городе как о живом существе — со своей памятью, болью и любовью. Возможно, она так и осталась бы просто красивой идеей, но сам факт, что Абдулов на пике славы не побоялся мечтать о другом — о тихом, режиссерском высказывании, — говорит о нем больше, чем иные биографические сводки.

«Фортуна» и вечный азарт
Параллельно с репетициями и съемками в Абдулове жила и другая, совершенно не кабинетная страсть — футбол. Он был капитаном и создателем звездной команды «Фортуна», которая состояла из друзей-актеров, режиссеров и музыкантов. Играли азартно, часто выезжали на любительские турниры и сборы. Говорят, что в раздевалке «Ленкома» бутсы Абдулова всегда стояли рядом с репетиционной одеждой — он мог утром гонять мяч, а вечером выходить на сцену в образе короля или Мюнхгаузена. Однажды на очередном сборе к нему пришел начинающий футболист и подарил свои профессиональные бутсы с твердой подошвой. Абдулов растрогался, носил их бережно и всем рассказывал: «Это от настоящего спортсмена, он будет играть за сборную». Парня звали Сергей Овчинников, и он действительно через несколько лет стал легендарным вратарем московского «Локомотива» и сборной России.
Спорт для него был не просто увлечением — он вкладывался в него так же, как в роль: горячо, искренне и до последней минуты. И эта черта, пожалуй, объединяет все, что он делал — будь то непоставленный фильм, десятки сыгранных героев или голевой пас на любительском поле. Он не доиграл, не доснял, не все успел. Но оставил после себя свет. И, кажется, ровно это ощущение — недосказанной, но большой мечты — и делает его особенно близким даже сегодня.

















